Не по вашей просьбе, а в честь академика Александрова!

Дата: 27 Июль, 2010. Рубрика: Заповедники, Избранное, Статьи. Метки: интервью

Ю.Д. Чугунов

ИНТЕРВЬЮ с создателем и первым директором государственного Морского заповедника Юрием Дмитриевичем Чугуновым.
Рассказ о том, как заповедник рождался в муках.

Юрий Дмитриевич, где Вы получили биологическое образование?

Я поступил на биолого-почвенный факультет Пермского университета в 1947 г. Это необычный университет: здания построены по немецким проектам богатым купцом Мешковым как приют для обездоленных перед первой мировой войной. Во время первой мировой войны эвакуировали Петроградский университет, его естественные факультеты оставили в Перми, а гуманитарные перевезли в Екатеринбург. Из столичного университета в пермский приехали преподаватели с иностранными фамилиями: биологи Рихтер, Генкель, химик Марко и др. В лабораториях появились цейсовские микроскопы и телескопы, в библиотеке - книги на латыни и иностранных языках. В период гражданской войны произошла новая волна эвакуации из столицы, и в Пермском университете стали преподавать такие знаменитые ученые, как гистологи Заварзин и Орлов, зоолог Беклемишев др. А самое главное – это то, что столичные профессоры привезли демократические формы обращения преподавателей со студентами. Последнее было удивительно и непривычно для пермского общества.

Мне очень нравилось учиться, я много времени проводил в библиотеке, освоил мастерство компиляции, все экзамены сдал на пятерки и на втором курсе получал повы-шенную стипендию имени академика Рихтера. Летнюю практику после первого курса я проходил на Биологической станции в Троицком районе Челябинской области, расположенной около озера Кукай (в переводе с казахского – яйцо). Там я работал в мастерской по изготовлению учебных пособий: мы делали тушки и чучела птиц.

Руководил нашей работой Николай Алексеевич Ольшванг – гистолог, орнитолог, доцент. Николай Алексеевич целый месяц рассказывал нам о зоологии, экологии, этологии и охране природы. Николай Алексеевич был первым моим учителем. Знания, полученные мной от Николая Алексеевича, позже позволили мне отлично учиться на Биолого-почвенном факультете Московского университета (1949 – 1952 годы).

Интересно отметить, что на первом курсе Пермского университета в 1947 году я слушал семестровый курс общей биологии, который был построен на идеологии
"менделизма – морганизма". После перевода в МГУ в 1949 году мне «посчастливилось» слушать несколько курсов, но построенных уже на идеологии "советского творческого дарвинизма".

Легко ли было поменять Пермский университет на МГУ?

В Пермском университете я привык к демократическим принципам в отношениях между преподавателями и студентами. В Московском университете процветал уже другой принцип – авторитарный.

В Московский университет я перевелся с целью специализироваться в области орнитологии и экологии, т.к. в Пермском университете была специализация только по ихтиологии. Оформлять перевод было очень трудно, мне даже предложили сдать экзамен по орнитологии за четвертый курс двоим самым крупным орнитолагам страны – Георгию Петровичу Дементьеву и Николаю Алексеевичу Гладкову. Лекции Николая Алексеевича Ольшванга помогли, я успешно выдержал экзамен и был зачислен в МГУ в 1949 году.

Для Биолого-почвенного факультета МГУ это были плохие времена. Прогрессивных профессоров, таких как академик И.И. Шмальгаузен (эволюционист, заведующий кафедрой дарвинизма), профессор А.Н. Формозов (эколог) и ряд других, уволили из МГУ. К моей радости А.Н. Формозову разрешили приватно читать курс «Избранные главы из экологии млекопитающих». По разработанной мной методике компиляции я посещал все лекции, но записывал только подробный план, а затем шел в библиотеку и составлял краткий конспект. Снова по всем предметам получил "пятерки", и мне была присвоена стипендия имени Сталина.

На четвертом курсе в 1951 году для сбора материала для дипломного проекта меня приняли в туляремийную экспедицию Института эпидемиологии и микробиологии имени Н.Ф. Гамалеи. Экспедиция работала в очаге туляремии в Ставропольском крае. Начальником экспедиции был кандидат биологических наук Валент Викторинович Кучерук. Он обучил меня приемам сбора и обработки материала и написания статей. Валент Викторинович стал моим вторым учителем экологии.

После окончания МГУ в 1952 году я по своему желанию поехал на работу в Ставропольский противочумный институт. Там в течение шести лет я занимался
медицинской экологией. Из противочумного института меня командировали на два года в Монголию для работы в очаге чумы. В Монголии я собрал материал для кандидатской диссертации на тему «Зоологическая характеристика Гоби – Алтайского очага чумы», которую защитил на Ученом совете Биолого-почвенного факультета МГУ. После защиты диссертации в 1961 году мне предложили работать доцентом на родной кафедре зоологии позвоночных МГУ.

Но пока из этого послужного списка вовсе не вытекает такой поворот судьбы как создание Морского заповедника?

Марикультура

Первое осмысленное отношение к природе у меня возникло после прочтения маленькой и прекрасной книги Александра Николаевича Формозова «Шесть дней в лесах». Эту книгу я нашел в городской библиотеке г. Перми в 1946 году, когда я учился в десятом классе. Настоящую школу по природопользованию я прошел на кафедре зоологии позвоночных Биолого-почвенного факультета МГУ, когда я там учился и работал десять лет доцентом.

Важно отметить, что в эти годы на кафедре зоологии позвоночных Александр Николаевич Формозов и Владимир Григорьевич Гептнер разработали проект создания заповедников на всей территории СССР, приурочив их к природным зонам. На эту тему авторы выступали с докладами, с лекциями, писали статьи. С 1949 года Константин Николаевич Благосклонов начал читать свой знаменитый курс "Охрана природы". В 1967 году Константин Николаевич Благосклонов совместно с Александром Александровичем Иноземцевым и Владимиром Николаевичем Тихомировым издает учебное пособие "Охрана природы". В начале пятидесятых годов Константин Николаевич Благосклонов вместе с Владимиром Николаевичем Тихомировым создают студенческую Дружину охраны природы.

В 1951 году правительством СССР было разрешено вырубить половину лесов в заповедниках. Многие биологи протестовали, переживали, страдали. Студенты знали, что у Александра Николаевича Формозова на этой почве был инфаркт. Таким образом, на Биолого-почвенном факультете МГУ шла активная работа по пропаганде идей охраны природы и поэтому у меня была выработана определенная природоохранная идеология.

В свободные от занятий дни я часто ездил в Приокско-Террасный заповедник, где проводил экологические наблюдения. Один из летних отпусков я провел в Дарвиновском заповеднике, где выполнял обязанности егеря. Во время работы в Ставропольском противочумном институте я нередко ездил в Тебердинский заповедник. После моего переезда во Владивосток я часто бывал в Уссурийском заповеднике и заповеднике Кедровая падь. В Уссурийском заповеднике нами была создана научная база лаборатории эволюционной зоологии БПИ. Однажды, когда в заповеднике не было директора, я несколько месяцев исполнял его обязанности. Посещая заповедники, я всегда старался подробно узнать реальные условия работы и жизни егерей и научных сотрудников. Несколько раз участвовал в задержании браконьеров. При создании Морского заповедника я всегда использовал этот опыт.

Свое экологическое образование я завершил, когда изучил труды Николая Федоровича Реймерса, которого считаю своим третьим учителем по природопользованию.

А теперь, Юрий Дмитриевич, сознавайтесь. Отвоевать у военных моряков и прочих ведомств акваторию под заповедник в те времена было просто невозможно. Значит, когда вы взялись за эту, обреченную на провал идею, у вас был личный секретный план?

Первые годы Морского заповедника. Чугунов рулит

Когда мы с академиком Жирмундским попробовали своими силами получить разрешение у военных, командующий Тихоокеанским военно-морским флотом вынес ужасное заключение: «Создание заповедника снизит боевую подготовку Краснознамённого Тихоокеанского Флота. Точка. Подпись командующего»

Кто мог бороться с такой бумагой? С ней мог бороться только Главнокомандующий ВМФ Горшков. А кто мог бороться с Горшковым? С Горшковым мог бороться только один человек – академик Александров. В то время Анатолий Петрович Александров был директором Ядерного института имени Курчатова, а позже он был избран Президентом Академии наук. Он – трижды герой соцтруда, главный советник Министерства обороны СССР по науке. Но главное заключалось в том, что я с ним был знаком ещё до того, как он стал Президентом. Просто я вместе с его детьми учился в МГУ.

Я поехал. Попасть к Александрову было очень трудно, потому что он болел, только что ему операцию, бедному, сделали. И он лежал дома, никого не принимал. А я, значит, нажимал на «точки». Мне очень помогла его дочь Мария. Нужно было получить вход к больному. И вот, значит, я - к Маше. Её мама, жена Анатолия Петровича, охраняла покой больного, никого к нему не пускала. Когда Маша всё же договорилась о встрече, мне поставили условие – тебе даётся пять минут.

Маша говорит:

- Когда я вхожу и говорю: «Мужчины, чай подан,» - это значит тебе нужно убираться моментально.

Я говорю:

- Всё понял.

Пришёл к Анатолию Петровичу, ну, и, щадя его, телеграфно изложил мысль. И страшно… не знал, что он ответит. Жду – сейчас чай подадут – и все.

И он вдруг сказал:

- Молодец, что ко мне пришёл. Если бы ко мне не пришёл, то ты бы по жопу ноги сносил, но ничего бы не получил, - вот что сказал Анатолий Петрович. За пять минут.

А потом началось. Через неделю мне сообщают:

- Чугунову прибыть в институт имени Курчатова. Там ему учёный секретарь даст важные документы.

Я - туда, на проходную. Прибегает его секретарша, ну такая солидная пожилая дама, и несёт мне пропуск к Главкому. Но не к самому Горшкову, а к заместителю, Первому заместителю - Сидорову.

Передо мной встала задача: как одеться? Мне же идти туда к главкому, первому заместителю с визитом!

Ну, я не долго думая, решил: всё должно быть чёрным. Чёрные ботинки, черные брюки, черные носки, черный пиджак, рубашка белая, галстук чёрный, морда стриженая, тупая, смотрит прямо. Всю одежду мне сменили, и даже портфель чёрный дали.

И вот я, значит, в такой форме представляю свой пропуск . Сразу же выходят два капитана первого ранга в чёрной форме. И, знаете, что они делают? Берут меня и ведут по лестнице под ручки. Так они подняли меня туда на один этаж, потом подняли на второй этаж, потом подошли, кто-то раскрыл двери двойные, и мы все трое в эти двойные двери вошли. Потом открыли вторые двойные двери, и во вторые двери мы все вошли. Я одет соответственно, жру начальство глазами. Смотрю, а начальство, Сидоров, больше меня ещё дядя, с мощными лапами, такими же как у меня…

Но знаете, ужас-то весь в чём? Он… весь одет в жёлтое. Жёлтый костюм, весь в золоте. Вот где надо и не надо, всё пришито золотое. А я - в чёрном. Тут-то промашка у меня вышла. Ну, в общем, чувствую, проиграл я на этой встрече.

Он стоит за столом, протягивает мне руку. Ну, тут руку-то я жиманул так, как надо, я ж еще с Монголии чемпион по пальцам. И он тогда сказал, что Военно-морской флот и командующий Горшков приняли решение создать Морской заповедник.

- Но запомните, не по вашей просьбе, а в честь академика Анатолия Петровича Александрова, Вам понятно?

Я ору:

- Так точно!

Ну вот. И дальше:

- Теперь я Вам советую пойти поговорить с начальником штаба Военно-морского флота.

Я говорю:

- Что Вы, адмирал, я к вам- то целый год шёл, а к начальнику штаба как же я дойду?

- Дойдёте.

Нажал кнопку, появляются два капитана первого ранга, хватают меня за руки, и на руках выносят меня этажом вниз, под него. Приводят в кабинет. Там стол. За столом сидят два адмирала, но все в чёрном. Они все в серебре и седые. И седые волосы у них сочетаются с этим серебром. Сидим за маленьким столиком два адмирала и я. Ну вот. И я достаю свой план, нарисованный от руки, тогда ведь нельзя было иметь карту по- граничной территории. А смотрю, перед вторым адмиралом – полный адмирал – три звезды – лежит карта Персидского залива. То есть они до меня говорили о том, куда положить подводные лодки в Персидском заливе. Я беру свой проект и накрываю этот Персидский залив.

И начинается разговор. Сергеев поворачивается ко мне и говорит:

- Военно-морской флот создаёт заповедник, но только обратите внимание, не в вашу честь, а в честь Академика Александрова. Вам понятно?

Я говорю:

- Так точно.

- Вы поезжайте к себе во Владивосток, и Вас там наши люди найдут.

И так я уехал.

А тут уже что было – ужас просто был. Меня моментально нашли. Мы с Жирмундским пошли к заместителю Командующего, тот нам жал руку, мне он даже говорил:

- Вы знаете, мы с Анатолием Петровичем знакомы, он меня провожал, когда я на подводной лодке шёл подо льдами из Мурманска во Владивосток. Я же Звезду получил за этот поход. Всё дело сделаем, к вам прикрепляется штурман Бородин.

Два слова о Бородине. Флаг-штурман Тихоокеанского флота Бородин был замечательный человек, и есть ещё. Он – яхтсмен. И он на своей крейсерской яхте по морям дальнего Востока ходил. Он – любитель подводной охоты, он все бухты знает. И вот он создавал границы заповедника. Это он создавал, никакие не учёные. Ну и потом Эрик Сергеевич мне сказал:

- Будете ко мне приходить две недели подряд.

И я ходил две недели в штаб флота, и он по картам выбирал каждую милю.

Вот так, с помощью черного костюмчика и был создан Морской заповедник.

Каковы главные периоды развития Морского заповедника?

Нерпа - обычный житель заповедника

Первый период - разработка проекта Морского заповедника (1974г.).

Второй период – предварительное согласование проекта Морского заповедника с государственными органами (1974 – 1978 гг.). В Приморском крае проведено согласование с 14 организациями, в Москве – с 21 министерствами и ведомствами.

Третий период – организация Дальневосточного государственного морского заповедника (ДВГМЗ) в 1978 г. Совет Министров СССР создал Морской заповедник,
Как государственный заповедник Академии наук СССР, а Президиум АН СССР понизил статус заповедника до научно – исследовательской лаборатории Института биологии моря ДВНЦ АН СССР. В свою очередь Институт биологии моря относился к заповеднику как к охраняемой биологической станции.

Четвертый период. В 2003 году Морской заповедник получает статус биосферного и его включают в мировую систему биосферных резерватов Мира. Заповедник теперь называется – ДВМГПБЗ.

Пятый период – заповедник становится в 2005 году самостоятельной организацией как научное подразделение Дальневосточного отделения Российской академии наук.
Здесь необходимо отметить результативную работу Андрея Николаевича Малютина,
который добился придания Морскому заповеднику статусов биосферного и научно-исследовательского института.

Каковы основные результаты научных исследований в Морском заповеднике?

Заукончена инвентаризация крупных объектов флоры и фауны Морского заповедника. К 2004 году в заповеднике обнаружено 5105 видов биоты. Опубликованы
два тома научных исследований (2004 г.) ; четыре научных сборника, большое количество статей. По словам ответственного редактора двух толстых томов Алексея Николаевича Тюрина – " никакой другой заповедник России не имеет такого энциклопедического обобщения результатов изучения его территории и биоты".

Мы гордимся, что во время работы в Морском заповеднике сформировались такие талантливые ученые как Виктор Евгеньевич Гомелюк, Анна Алексеевна Гульбина, Игорь Олегович Катин, Александр Александрович Кепель, Александр Владимирович Озолиньш, Елена Алексеевна Чубарь.

А что в перспективе?

Закончился первый большой этап научных исследований в Морском заповеднике. Этот этап был посвящен инвентаризации флоры и фауны. Он продолжался почти 30 лет и потребовал привлечения около сотни научных работников различных научных учреждений. В конце первого этапа в Морском заповеднике произошли важные изменения: Морской заповедник получил статус биосферного резервата Земного Шара и выделен в самостоятельное научное подразделение ДВО РАН. Это много значит и ко многому обязывает. Морской заповедник стал полигоном для экологического мониторинга планеты Земля, и, следовательно второй этап, что логично, должен быть посвящен экологическому мониторингу.

Такое положение заповедника требует разработки специальной научной программы. Согласованная с программами других биосферных резерватов Мира Научная программа "Экологический мониторинг Морского заповедника" определит необходимых исполнителей, создание научных лабораторий, взаимодействие с лабораториями других организаций, применение современных технологий, приобретение приборов и др.
Важнейшими мероприятиями для мониторинга являются : составление эхографической крупномасштабной карты дна всей акватории заповедника ; изучение влияния стока реки Туманной на акваторию заповедника, биокартирование редких видов растений и птиц, ряда сообществ
донной биоты. Словом, работы – край непочатый.

Записал Геннадий Шаликов
Фото Марины Скляровой и из архива Юрия Чугунова