Братья Ругацкие. "Год дикой лошади". Часть первая

Дата: 29 Октябрь, 2010. Рубрика: Избранное, Статьи, Человек и природа. Метки: проза жизни

Он вошел в кабинет, как в квартиру входит собака, привыкшая жить в будке снаружи. Тщательно и беззвучно прикрыл за собой дверь, с порога дотянулся до стула, бесшумно приставил стул к дверному косяку и сел на самый краешек, вполоборота к выходу. Крикни: "пошел вон!" - мгновенно исчезнет.

И мне до чесотки в руках захотелось схватить со стола череп гималайского медведя и запустить в эту виноватую извиняющуюся улыбку.

- Ну что, Ньютон хренов? Достукался?..

Он еще виноватее улыбнулся, покосился на медвежий череп и вздохнул...

Господи! Ведь совсем недавно было по-другому. Нас было четверо. Это была отпетая четверка, ночевками в лесу проверенная, на соленом маршрутном поту настоянная, на таежных чаепитиях замешанная...

И нет ничего. И не поверишь, что было. И не было! Как мало надо, оказывается, чтобы нас подменить? Одна-единственная, но грандиозно историческая очередная глупость:

перевести науку на самоокупаемость.

То есть, это мудрость, это совершенно логично и совершенно необходимо в любой точке земного шара. И только так и должно быть в этой любой точке.

Любой, кроме нашей отдельно взятой страны...

Первым вынырнул из шокового состояния Колька. Он, единственный в мире индивидуум, обладающий фундаментальными знаниями в двух несмежных дисциплинах: зоологии и геологии, десять лет просидевший на зверовых солонцах и совершивший переворот в популяционной экологии копытных, - он десятого апреля пришел в институт, грязно выругался, сбрил бороду и заключил хоздоговоры с каждой из зверо-, мясо- и молочных ферм по сию сторону от Урала. Отныне в его задачу входит разработка нормадоз минеральных добавок в рацион норок, хрюшек и буренок, оцененная заказчиками в восемьдесят тысяч годовых. Он теперь у нас самоокупаем с головой. Но времени на солонцы, естественно, не осталось.

Убедившись, что у Кольки все в порядке, фортуна сочла возможным повернуться лицевой частью к Ваньке. Десять лет гонялся он по тайге за тиграми, намотал на личный спидометр в три раза больше тигриных троплений, чем сам Капланов. И когда выяснилось, что в нашем отечестве никто не даст Ваньке ни рубля, пришло письмо из-за океана. Американский доктор Смит решил изучить рашен тигра. Для этого он имел все необходимое: ружья, стреляющие шприцами с курареподобным обездвиживателем, радиометки, посылающие в эфир координаты, температуру, ритм сердца, состояние печени, упитанность и настроение объекта, личный космический спутник, принимающий эти сигналы и передающий их на дисплей в кабинете доктора Смита, что на живописном ранчо в штате Техас. Словом, все необходимое. За исключением человека, который догнал бы в рашен тайге десяток-другой тигров, обездвижил, нацепил на них радиопередатчики, а потом менял батарейки. Вот тогда Ванька и получил письмо из-за океана. И согласился. И уже целый год является участником проекта стоимостью в полтора миллиона долларов. Правда, за истекший год доктор Смит ни разу не написал Ваньке, что же видно на дисплее в штате Техас... Дольше всех думал, как всегда, я. И, как всегда, придумал. Я теперь не просто занимаюсь поведением змей. У меня теперь научно-производственное объединение. Три цеха и одна бригада. Бригада ловит змей. Первый цех - террариум-выставка. Плати рубль - и смотри на гадов ползучих, сколько влезет. Народ смотрит. На тридцать тысяч в год. Второй цех - серпентарий. Дойка яда сегодня дает двести тысяч, а это только начало. Третий цех - кормовой. Но он не просто разводит мышей. Гормоны нынче в цене, и перед скармливанием (не все ли змейке равно?) у мышек удаляется подчелюстная железа. На ней - еще двести тысяч. Вроде бы и не густо, но на мою науку хватает. И даже остается. И много остается. Надо бы куда-то помещать капитал...

Ну а Серый, конечно, не думал вообще. Его принцип однозначен: наука должна быть кристально фундаментальной, а кто этого не понимает - тот дурак. Впрочем, если бы Серый и не был блаженным, все было бы так же: ну кому нужна сегодня его мамонтовая палеофауна? Кто раскошелится на его окаменелые кости? Если бы он мясо этой самой фауны на наши пустые прилавки швырнул - вот тогда бы да...

Колька Серого с самого начала за ученого не считал. Точнее не Серого за ученого, а его мамонтовую фауну за науку. А в новых экономических условиях вообще ржал, как лошадь, над грустным нищим коллегой.

Ванька - тот Серого ценил как спутника по таежным скитаниям. Поэтому не издевался, отмалчивался. Но денег не дал. Не его ведь деньги, а доктора Смита. А доктор Смит хочет рашен тигра, а не пещерного льва познать.

Но это еще не трагедия: Серый ведь блаженный. Он и без денег готов был копать свои кости. Трагедия случилась, когда кто-то изобрел универсальный метод повышения зарплаты народа. Четверо решают меньшим числом делать большую работу и увольняют четвертого, взяв его обязанности и деньги себе. Хороший метод. Но пока он докатился до нашего океана, он весьма видоизменился. Собрались четверо - и решили уволить одного вместе с его обязанностями и объемом работ, а деньги разделить.

Разделили вчера. Я возражал, Но оказался в меньшинстве. Колька с Ванькой моих возражений не приняли. А поскольку я упорствовал, то разделили между собой и ту треть зарплаты Серого, которая мне причиталась...

И вот он сидит на пороге моего кабинета, просительно улыбается, косясь на медвежий череп, и молчит.

- Ну что, Ньютон хренов? Достукался?.. Дозволь поинтересоваться, как собираешься жить дальше?

- Понимаешь, мне ведь оставалось совсем немного... Буквально одного сезона не хватило... Понимаешь, еще бы годик полевых работ...

- Ну и что бы ты сделал за этот концептуальный сезон? Разработал методику разведения мамонта в неволе?

- Ты совершенно напрасно смеешься! Не разведение мамонта, конечно, но результаты последних исследований просто в голове не укладываются... Если бы страна не пожалела крупицу средств - она бы получила миллионы. Да что там миллионы! Мы бы перевернули весь мир! Весь хозяйственный уклад человечества!

- Так бы и написал о миллионах, куда следует. Что ты мне о них кричишь? Кричи правительству...

- Писал уже, - сразу потух Серый.

- И что?

- Ответил президиум Академии.

- Что ответил-то?

- А ты не знаешь, что отвечала Академия Копернику? Галилею? "Этого не может быть, потому что не может быть никогда". Жопа у них там вместо головы у всех! История нас рассудит!

- Ну! Милый мой Джордано Бруно! Лично у меня, как мне кажется, на шее все-таки голова. Однако и я не знаю, как спасти гения от голодной смерти. Чтобы нас рассудила история, тебе надо не подохнуть с голоду до этого великого часа...

- Не надо меня спасать. Еще один полевой сезон и два года ожидания результатов. А потом они все...

- Слушай, Менделеев, или ты прекратишь говорить загадками и растолкуешь технологию выкачивания из бивней мамонта миллионов -или я метко метну этот череп, на который ты не зря косишься!

Серый поверил угрозе. Он откашлялся, сел, наконец, на весь стул, закатил глаза в потолок и приготовился вещать.

Я откинулся в кресле поудобнее, закурил и с тоской уставился в ту точку потолка, где Серый собирался разглядеть свои миллионы.

- Помнишь, я рассказывал тебе о поразительно высокой для тундры численности мамонтов?

- Помню-помню. Их было страшно много. А рядом резвились несметные стада лошадей и бизонов, шерстистых носорогов, гигантских оленей и овцебыков. Не покладая рук пещерные львы и медведи с саблезубыми тиграми жрали эти стада - и ну никак не могли сожрать...

- Именно так! А что из этого следует? Что продуктивность тундры в то время была просто потрясающей. Она давала столько кормовой растительности, сколько сегодня дают субтропики. Это вообще была не тундра, а тундросаванна.

- Очень хорошо. Я просто рад за нее. Тундросаванна давала травку, травка кормила стада, стада кормили хищников, но пришел ледник -и все пошло прахом. Дальше что?

- Да в том-то и дело, что ты путаешь! Ледник пришел раньше. И вся эта биомасса существовала не до, а во время оледенения. То есть в природно-климатических условиях, аналогичных нынешней вечной мерзлоте!

- А какого же черта сегодня по Колыме не бегают пещерные медведи и не рассекают табуны антилоп? Да и мамонтов не видать...

- Оледенение наступило - они отступили.

- Но потом оно отступило. Почему они не наступили?

- Да потому что не было этой самой буйной травяной растительности. А потом с юго-востока языком поползла тайга - и отрезала все эти виды животных от палеарктики. На юг Азии, в Африку...

- А чего же она не восстановилась, твоя буйная растительность?

- Это самый главный вопрос. Понимаешь, мои работы заставляют поверить: фауна и флора тундросаванны могли быть такими только взаимно влияя друг на друга. И буйная растительность не восстанавливается лишь потому, что нет воздействия на тундру копытных.

- Здрасьте! А северный олень?

- Так это для нее новый зверь. Он после ледника пришел из тайги и адаптировался к новым, послеледниковым условиям. Он совсем по-другому воздействует на тундру. Он ее так сказать консервирует. Поддерживает ее ягельную бедность... А потенциал есть! Тот гумус, накопленный той тундросаванной, он никуда не делся. Он законсервирован. А нынешняя тундра выделяет огромное количество углекислого газа. Его достаточно для такой буйной травы, как, скажем, на Сахалине... Мне удалось раздобыть лошадей. Шесть штук. Помнишь, вы смеялись: в век вертолетки в маршрут на коне. Чукчи смеялись: зачем конь, когда олешки есть... Так вот, два сезона я их выпасал на локальном участке. Два гектара... И ты понимаешь... Не смейся, я вполне серьезно... Налицо смена растительности. Вместо ягеля - злаки и осоки...

- Так ты что, хочешь сказать... - и я остановился, потому что понял, насколько глупая у меня сейчас рожа.

- Ничего я не хочу сказать! Все это некорректно, недостоверно. Нужен большой эксперимент. Крупный табун, большая площадка, стопроцентная чистота эксперимента, научный контроль за динамикой процессов... Нужно время и средства... Но я уверен, понимаешь, я знаю: все верно. Это реально, восстановить тундросаванну. Надо только запустить механизм взаимодействия. А дальше - цепная реакция. Больше табунов - больше корма - больше табунов, и уже не лошадей, понимаешь? Зубров, овцебыков, лосей, изюбров...

- Остановись! Хватит! Во всяком случае, господин Ламарк, я теперь понимаю Академию. И чувствую к ней зависть. А себя чувствую идиотом. Потому что несмотря на здравый смысл, я боюсь войти в историю губителем гения.

Серый выслушал мою тираду и судорожно глотнул.

- Сколько тебе нужно времени, Дарвин?

- Ну... Я же говорил... Один сезон...

- Дурак! Даю тебе три года. Сколько нужно денег?

- Так ведь... Ты что, хочешь... Ну я не знаю... Тысяч семь...

- Дурак! Тебе же нужны люди, лошади, харчи, одежда... Садись, пиши: "Прошу принять..." и прочее. На мое имя. Будешь начальником научно-экспериментального стационара. Будешь получать в год сто тысяч. Закрой рот, Ломоносов, скоро ты поймешь, как это мало. Условие одно: сделай так, чтоб эти три года я тебя не видел. И не слышал. А через три года ты либо приносишь результат -либо исчезаешь в связи с закрытием стационара без всяких дискуссий и объяснений. Ты меня понял? Да закрой рот, Лысенко ты паршивый, и бери ручку, пиши...

В тот же вечер я надрался, как лейтенант флота. Нет, не триста тысяч, выброшенные на ветер, терзали меня. Это реальная цена избавления на три года, а потом и на всю жизнь от этой собачьей улыбки. И народ свой я как-нибудь уговорю финансировать смелый, но рискованный проект одного парня... Собственная моя мягкость, которая дорого может обойтись этому блаженному. Колька с Ванькой, хоть и не знали, насколько далеко он зашел, а все же верно поступили: трахнули его по башке, чтоб спустился на грешную землю. И Академия права: остановила вовремя. Найди я в себе силы послать Серого подальше тундросаванны - и все было бы нормально. Помаялся бы годик без работы - и успокоился. И нашел бы себе реальное нормальное дело. Потом бы нам всем спасибо говорил.

Так нет же! Вечно я интеллигентские сопли в решительный момент работы с людьми распускаю. Струсил отказать, по головке погладил. Добреньким остался. И надежду ему дал. Он ее три года нянчить будет, надежду. А потом... Лопнет она, как мыльный пузырь. И сойдет Серый с катушек. Как пить дать, сойдет. Он же и так свихнутый... И буду во всем виноват я. Добренький, нежадный, меценатствующий интеллигентный слюнтяй...

Вот и пошел я с этими мыслями на какой-то банкет, где кто-то обмывал чью-то диссертацию, И опрокидывал рюмку за рюмкой, чтобы ночью со стоном выблевать и ресторанский бифштекс, и угрызения совести, и саму память о непутевом индивидууме нашей четверки - Сергей Сергеевиче Зиновьеве...

Первым сломался Колька. Норки, хрюшки и буренки с восторгом и умилением поедали его минеральные добавки. Но ни пушистость, ни мясистость, ни удоистость не изменялись ни на грамм. Заказчики принялись таскать Кольку по судам, требовать деньги обратно, расторгали договоры. Колька перестал бриться. А когда борода отросла на уровень Фиделя Кастро, Колька пришел в институт, грязно выругался и подал заявление об уходе. Сейчас он - передовой штаный охотник самого отдаленного госпромхоза. Говорят, на его участке есть природный литоморфный солонец, где Колька и проводит остаток дней своих.

Ванька не вылезал из тайги. Ему даже некогда было обкатать новенький "Ниссан-Пат-рол", полученный в личное пользование от доктора Смита. Автомобиль не был подарком. Он был выдан в качестве компенсации ущерба, понесенного Ванькой при выполнении договорных обязательств. Там, за океаном, что-то напутали с дозировкой. Или решили поэкспериментировать. В результате очередная тигра, обездвиженная летающим шприцем, в тот миг, когда Ванька застегивал на ней ошейник с передатчиком, вдруг принялась деловито отъедать ему ногу. И если бы не русская смекалка, благодаря которой Ванька переделал под шприц только один ствол своего "бокфлинта", а в другом держал отечественную пулю Полева, - доктору Смиту пришлось бы выдать по автомобилю каждому из осиротевших ванькиных родственников. Когда истек срок проекта, Ванька, прихрамывая, бегал на почту, ожидая пакета с обобщенными данными за три года. И дождался. Пришел пакет с солидной монографией доктора Смита "Экология, этология, эволюция амурского тигра", получившей золотую медаль ЮНЕСКО: на первой странице которой небрежно было начертано "паркером": "Моему дорогому Дерсу Узала с наилучшими пожеланиями". Впрочем, Ванькина фамилия упоминалась типографским способом и в самой монографии. Была восемнадцатой среди ста сорока шести тех, кому доктор Смит приносит благодарности за помощь в подготовке этого скромного труда...

Запил Ванька крайне не вовремя. Всего через три дня после его поступления в ЛТП, в институт пришло сразу два письма. В первом доктор Смит из штата Техас предлагал совместные исследования дальневосточного леопарда, а доктор Сэндфорд из штата Дакота спрашивал, не желает ли мистер Ваня заняться радиомечением белогрудого медведя...

Дольше всех, как всегда, держался я. А ведь изо всех сил пытались впутать меня в то нашумевшее дело, когда сажали директора моей выставки-террариума за крупненькую валютную спекуляцию редкими видами, запрещенными к продаже конвенцией СИТЕС! Почему-то всем хотелось, чтобы у меня тоже оказался счет в швейцарском банке. Но ребята из Интерпола разобрались досконально и объяснили моим соотечественникам, что я чист, как цейсовское стеклышко.

А с каким упоением требовали моей крови после статьи в газете о том, что моя бригада выловила для моего серпентария всех щитомордников региона, а ведь всем известно, что ядовитые змеи у нас охраняются государством. Как все ликовали, когда независимая экспертиза подтвердила перепромысел и резкое падение численности щитомордника! Как красноречив и гневен был журналист в своей второй змеезащитной статье! И как искренне все удивились, когда следствие прекратилось, не начавшись, в связи с отсутствием документов, регламентирующих отношение государства и ядовитых змей региона, а - стало быть - в связи с отсутствием состава преступления. И с какой кислой миной редактор помещал в номер мое коротенькое письмо о том, что сначала надо родить закон, а потом писать о его нарушениях...

Ну, после такого шума закон, конечно, родили. На основании которого мой серпентарий национализировали. Как впрочем и террариум-выставку. Через полгода выставка приказала долго жить: министерство культуры платило моим ребятам по сто двадцать вместо привычных шестисот, и комментарии излишни. А еще через полгода эпидемия гангренозного парадантоза унесла все поголовье серпентария. Это было неожиданностью для всех, кроме меня. Против этой болезни есть лишь одно средство: идеальная стерильность. Я достигал стерильности так: за отсутствие рецидивов заболевания каждый сотрудник получал ежемесячно трехсотрублевую премию. Государственное руководство не сочло возможным сохранить эту систему. Стерильность предполагалось достигать выдачей сотрудникам ежемесячного лимита спирта для обработки приборов и оборудования. А ведь там работ ли одни мужики...

Осиротевший мышиный цех продолжал исправно давать двести тысяч гормональных денег. Но мыши никогда меня не увлекали. И я загрустил.

Долго предаваться грусти не пришлось. В институт пришел новый директор и сказал, что его институт не интересуют проблемы промышленного мышеразведения. Нельзя было с ним не согласиться, ибо я искренне разделял его отношение к мышевидным грызунам.

Поэтому вчера я написал письмо знакомому директору заповедника о том, что сделанное им десять лет назад предложение стать младшим научным сотрудником его фирмы я, наконец, оценил по достоинству и завтра вылетаю. А сегодня я пришел в свой кабинет забрать личные вещи, то есть череп гималайского медведя.

И в этот момент бесшумно открылась дверь, вошла виновая собачья улыбка, поставила стул у входа и села на его краешек...

- Какого черта ты нарисовался, Остап Бендер? Мы же с тобой по-человечески договорились...

- Потому и пришел, что договорились. Я принес результат.

- Какой результат? Куда вы его принесли, товарищ сын лейтенанта Шмидта?

- Ожидаемый результат. Все подтвердилось. Мы с тобой -единственные, кто может спасти страну от продовольственного кризиса!

- Ты там приболел, наверное, дорогой Манилов. Выпей водички, холодненькая...

- Не отделаешься водичкой! С тебя коньяк! Твои деньги -самое удачное помещение капитала в условиях социализма!

- Слушай, Джеф Питерс хренов! Катись отсюда! Неужели ты не видишь по моей роже, что я больше не дам на твои бредни ни копейки? Боливар не унесет двоих!

- А мне больше и не надо! Этот Боливар унесет всех! На, читай, товарищ Фома Неверующий!

Машинально я открыл пухлую папку, побежал глазами по строчкам, соображая, как бы отделаться от этого психа... и вдруг забыл о нем.

Это было блестящее построение чистого эксперимента. Ну просто классика! Во-первых, он выбрал участок, на котором перед самым экспериментом закончились работы ботаников с почвоведами. Почвы и флора были скрупулезно описаны и картированы. И не кем-нибудь, а москвичами.

Во-вторых, он разделил участок на три площадки. Первая -эксперимент. Вторая - контрольная. А третья... На третью он, стервец, пригласил опять же москвичей. И они там опробовали все известные ныне агротехнические способы, призванные облагородить растительность. Отрезая себе возможность обвинить потом Серого в жульничестве: дескать, неизвестно, не использовал ли он вместо лошадей новейшие достижения агрохимии...

А вот пачка фотографий. С одного и того же ракурса, строго из одной точки, еженедельная съемка...

Это была фантастика! Если это жульничество, то величайшее жульничество века. Но на жульничество Серый не способен. По генотипу не способен. А стало быть, приходилось верить своим глазам. Вот классическая ягельная тундра. Вот начинают пробиваться осоки. Злаки. Вот они уже лужайками-островками. Вот островки сливаются в луга. И вот уже степь да степь кругом. А последний снимок - с ума можно сойти. Серый едет на лошади, а над травой торчат лишь его голова на уши коняги. Ну прямо Сахалин!

- Поздравляю, старик! -сказал я. - Ты был рожден, чтоб сказку сделать былью...

- Ты мне веришь? - голос его дрогнул. А мне вдруг стало противно и горько. И обидно стало. И больно. Никто ведь ни Кольке, ни Ваньке, ни мне расстрелом не грозил, на аркане не тащил. Сами, по доброй воле, клюнули на очередное модное па организаторов науки. И не просто клюнули, а гоголями ходили. Еще бы! Сами себя окупаем, даром хлеб не едим, а еще и имеем на свой маленький кусочек хлеба большо-о-о-ой кусок масла. И пинали, как хотели четвертого. За что? - За то, что дело свое делал, не продаваясь и не размениваясь? В психи записали за то, что он кусочек хлеба не хотел нашим маслом мазать - и отобрали у него его кусочек хлеба... А теперь он сидит, по-собачьи улыбается, и сам еще не понимает, что уже может спокойно умирать. Он состоялся. Он открыл и объяснил эффект. И уже неважно:

сейчас люди воспользуются его открытием или через сто лет смогут в него поверить - какая разница? Это их, людей, дело. Он дал им знание...

А мы? Один давит соболей для жен капиталистов. Другой печень от водки лечит, А третий... Третий вообще дерьмо собачачье, потому что чуть не разбил медвежьим черепом вот эту застенчивую гениальную голову...

- Ты скажи, ты веришь?

- Я не тебе Сергей Сергеевич, верю, а бумагам. В них трудно не поверить. Дальше-то что мыслишь?

- Как "что"? Отправлять мыслю... В "Доклады Академии наук".

- Дурак! Отправишь эту папку лично президенту. И не Академии. А Президенту Советского Союза. Понял? И не забудь приложить список всех, кто не верил...

- Ты серьезно? Я уже и сам думал... Больно дело нешуточное. Государственное дело... Раз и ты так считаешь - значит ему и отправлю. Только список-то зачем же? Ни к чему это...

- Так у них же задницы вместо голов, чего жалеть?

- Нормальные у них головы. У тебя вон какая голова, я-то уж знаю, а и ты мне три года назад не поверил...

- Нет, Сергей Сергеич, что до моей головы, так это уж точно жопа. И не потому, что тебе не поверил... Ладно, я тебя еще раз поздравляю, молодец, старик... И давай прощаться. Уезжаю...

- В командировку?

- Да нет, Сережа. Таких как я, надо надежно изолировать от научного общества. Вот я и еду в заповедник. Там мне самое место...

- Брось дурить! Ты же знаешь, никакой науки у тебя там не получится. Будешь прозябать, стряпая "Летопись природы" и упражняться в сплетнях и интригах... Брось...

- Нет, Сережа. Однажды я уже бросил, Не кричи, не маши руками, все равно по-моему будет.

- А я-то думал, мы теперь вместе будем работать. Ты представляешь, какие перспективы открываются?..

- Большому кораблю, Сережа, большое плавание. А таких крыс, как я, на борт не бери. Мы сбежим, как только заштормит...

- Да ну тебя, ты сегодня совсем не в духе. Адрес-то хоть скажи, в какой заповедник едешь-то?

- Зачем адрес?

- Ну как... я же тебе триста тыщ должен...

- Дурак! - сказал я, аккуратно подержал суетливо протянутую мне горячую его ладошку и вышел из бывшего моего кабинета...

Вечерний поезд увозил меня на север. В купе оказались студенты. Они хохмили, целовались и пели под гитару до утра, то и дело осведомляясь, не мешают ли они мне спать. Я как можно убедительнее отвечал с верхней полки, что нисколько, глядел, как мимо окна в хвост поезда проносится ночь и думал, что впервые сегодня обозвал Серого дураком не с чувством превосходства, как было тысячу раз. А с чувством Моськи, тявкнувшей на Слона...

Продолжение следует

Нравится