Редакция

Василий Анатольевич Солкин

Василий Солкин успел побывать и военно-морским журналистом на Тихоокеанском флоте, и научным сотрудником Тихоокеанского института географии. Его сценарий фильма «Тигриная одиссея» удостоен национальной премии Союза писателей «Золотое перо Руси». Сегодня Василий работает во Всемирном фонде дикой природы России. Уникальные фотографии и видео съемки амурских тигров его работы известны во всем мире.

Расскажите, как снимают тигра в дикой природе. Долго ли приходится ждать и в каких условиях?
Уссурийская тайга – не африканская саванна. Снимать здесь зверье безумно сложно. А тигра снять – вообще почти немыслимо. Зарубежные профессионалы выкручиваются за счет дорогостоящей автоматической сенсорной аппаратуры. Ну а мы… лишь за счет того, что умеем думать и чувствовать как тигр. Угадываем, в какой точке тайги не зря будем промерзать насквозь в палатке или на куриной жердочке в кроне дерева и тигр появится. Ну, и за счет того, что мы – потомки лесковского Левши. Вместо инфракрасного сенсора натянем через тропу леску. Вместо электронного таймера склепаем часовой механизм из китайской игрушки с редуктором. Но раз уж заговорил о технике, хочется подчеркнуть: появление нового формата HD (телевидение высокой четкости) – это для нашего брата просто революция. Теперь в кадре виден каждый ус тигра, каждая шерстинка на кончике хвоста, на заднем плане прорисованы каждый листик и травинка… В общем, теперь можно показать людям настоящую красоту природы, как она есть.

Когда вы снимаете животное, тигр вас видит (слышит, чувствует...)? Если да, как реагирует? Вам не страшно?
Есть у нас в архиве два кадра, когда тигр вдруг фокусирует взгляд точно в глаза зрителю, зрачки сужаются до размера булавочных головок, бросок с рыком на камеру, а дальше – мечутся по экрану облака не в резкости… Если кто-нибудь вам скажет, что ему один на один с тигром не страшно, — значит, он тигра никогда один на один не видел. Просто операторы «Зова тайги» Геннадий Шаликов и Олег Кабалик — это уникальные ребята. Таких больше не делают. И я горжусь, что работаю вместе с ними.

Когда и почему вы решили заняться этой работой? Что послужило «отправной точкой»? Было ли какое-то событие, которое вас к этому подтолкнуло, или решение пришло само собой?
Мне повезло. Я много лет работал в команде легендарного тигроведа Дмитрия Григорьевича Пикунова, как раз в ту эпоху, когда рождалась первая «Стратегия сохранения амурского тигра». Сначала мы по старинке изучали тигра и леопарда с помощью следопытства, потом созрел российско-американский проект с использованием радиоошейников. Вот и пришлось научиться ловить тигров живыми-невредимыми для того, чтобы награждать ошейниками… И постепенно накапливалась страшная обида: мы каждый день видели такое, что другим и не снилось, а домой могли привезти только охотничьи байки. Так и родилась полевая телестудия «Зов тайги», показывающая людям, что же можно увидеть своими глазами в уссурийской тайге, если не вести себя там как слон в посудной лавке.

Наверняка за годы работы приходилось наблюдать много интересных случаев из жизни тигров. Можете рассказать о таком?
Снег был свежий и пушистый. Поэтому в гору я поднимался совершенно бесшумно. Вылез на террасу – а в тридцати метрах передо мной лежит тигрица и самозабвенно вылизывает тигренка. Краем глаза ловлю рыжее шевеление в кустах левее – еще один тигренок… И тут я хрустнул веткой… Тигрица в прыжках летела, как в замедленном кино. Она уже пронеслась половину расстояния между нами, а все еще не подняла взгляд на меня. Но при этом вся тайга вокруг тоже шевелилась рыжим. И мне не хватало углового зрения углядеть всех тигрят, которые побежали вслед за мамой ко мне и справа и слева… Наконец тигрица вскинула голову и поняла, что перед ней человек… И длинный, с юзом, тормозной след ее закончился полной остановкой в 11 метрах от меня. Седые усы. Обнаженные клыки. Рык на всю тайгу. И семейство «на махах» пошло в гору. Только тут я смог сосчитать тигрят. Четверо — это большая редкость и большая материнская заслуга… Это была первая серьезная встреча с тиграми. И я, честно, до сих пор не понимаю, как мне удалось тогда удержаться, не нажать на спусковой крючок карабина.

Как сейчас обстоят дела в плане соседства тигра с человеком? Охотники часто с тиграми сталкиваются? А сами тигры к людям выходят?
В целом, все зависит от количества еды. Когда тайга полна изюбрями и кабанами, столкновения редки. Но в годы, когда за- вальные трехметровые снега губят поголовье копытных, тигры могут воровать в деревнях собак и скот.

Расскажите немного о тиграх: какие у них брачные обычаи, как воспитывают тигрят? Отцы как-то участвуют в «воспитании»?
Самец по жизни – абсолютный одиночка. С самкой он встречается лишь на несколько дней. И никакой надежды на его помощь в воспитании потомства не оставляет. А вот мать-тигрица всю жизнь свою тратит на детей. Как только воспитала очередной выводок и отправила в самостоятельную жизнь – так сразу зовет на свидание самца…

Самый лучший для вас момент во всем процессе съемки? Ради чего вы этим занимаетесь и почему?
Самый лучший момент в этом процессе – это когда получается кино. А ради чего… Я был безумно счастлив, став свидетелем того, как мой сын впервые увидел в тайге настоящего, живого дикого тигра на расстоянии двадцати метров. Они не только встретились, но и «поговорили». На повышенных тонах. Так что для сына я тигра сохранил. Но у меня внучонок подрастает. Глядишь, лет через пять родители его в тайгу отпустят с дедушкой. Смогу ли я показать ему тигра?..

Геннадий Николаевич Шаликов

- Геннадий Николаевич, давай для разминки повеселим читателей байкой о том, как я тебя себе представляла, пока с тобой не познакомилась.

- А, это про то, что я непременно должен быть толстый, старый и важный?

- Да. В белом чесучовом костюме и белой шляпе, древний, как синематограф, и сам уже давно не снимаешь, а только указания ученикам раздаешь.

- И с чего ты это взяла?

- Кто у кого интервью, вообще-то, берет? Вопросы здесь задаю я. Наверное, с того, что в молодости любила смотреть документальные фильмы. Восемь лет мы с тобой работаем, и ответь мне, я когда-нибудь увижу тебя толстым и старым?

- Не дождетесь...

- Не очень-то и хотелось... А вот слухи о том, что ты родился с телекамерой в руках, - это правда?

- Врут! Я в тайге родился, в балке - у меня родители геологи. Откуда там телекамере взяться? А вот в десять лет, на день рождения, я потребовал у мамы фотоаппарат. Она сказала: "Это очень дорогой подарок". Я ответил: "Тогда не дарите ничего". Так и получил свою первую в жизни технику. Подарили.

- А вот говорят...

- Хватит про меня сказки рассказывать! Я не из тех счастливчиков, у кого дорога одна и прямая. Я в медицинском институте учился, в театральном. Повыбирал. И только потом закончил Институт культуры в Улан-Удэ.

- На "Дальтелефильме" ты работал в большой и слаженной команде профессионалов. Сейчас  условия твоей работы сильно изменились. В последних фильмах "Зова тайги" на тебе лежит не только операторская работа. Слишком маленький коллектив, и команда не узкоспециализированная, а взаимозаменяемая. Легко ли тебе дался этот переход, скажем условно, от "хорового пения" к "бардовской песне"?

- Однозначно сказать нельзя. И в том и другом стиле работы есть свои плюсы и минусы. В "классическом" варианте обязательно возникнет ситуация, когда  режиссер тебя не правильно понял, не оценил "творческого порыва", то, наоборот, ты не согласен с его концепцией, но вынужден ей подчиняться. Сейчас, так сказать, я во многом "сам себе велосипед". Можно самовыражаться до посинения, в этом смысле в "Зове тайги" демократия. Но это и очень плохо. Кино - эта та область, где профессионалом во всем быть невозможно. Звукорежиссер - это отдельная профессия. Так же как звукооператор, монтажер, режиссер. И хорошо бы быть талантливым во всех этих профессиях. Может, есть такие уникумы, но это точно, - не я.

- Тогда почему ты здесь работаешь?

- А это опять нелегкий выбор дороги. Документального кино сегодня в крае нет. И либо я пойду в привычную для себя обстановку "узкой специализации", и буду снимать, например, предвыборные кампании, приезд господина Пуликовского или всякую приморскую "чернуху", - либо, несмотря  на всякого рода неудобные рабочие моменты, снимать то кино, которое хочу.

- Для всех, кто знает тебя, не секрет, что в первую очередь хочешь ты снимать леопарда. С утра и до следующего утра, причем, круглый год... А если серьезно: в "Зов тайги" ты пришел уже сложившимся оператором-анималистом. Такая специализация - случайность, или сознательный выбор?

- Сознательный. Во-первых,  я же родился и вырос в тайге. Во-вторых, прежде, чем  начать снимать зверей, я, прямо скажем, немало с людьми поработал. Не скажу, что снимаю зверушек потому, что люди хуже. Просто, люди забыли, что они тоже органичная составляющая природы. И в первую очередь  думают о том, как они будут выглядеть в кадре, да что про них "будет говорить княгиня Марья Алексевна". Я не люблю фальши. И считаю, что по степени естественности в кадре животные гениальны, никакому человеку с ними не сравниться.

- А ты помнишь, кто из зверей стал твоим первым "актером"?

- Конечно. Такое не забывается. Это был лось. В Сибири. К сожалению, кадры никуда не вошли по техническим причинам. Тогда я снимал еще на кинопленку, не хватило света. И я знал, что, пожалуй, не хватит. Но это было такое потрясение! Лось кормился в реке, уходил под воду с головой, с рогами. В общем, выключить камеру просто сил не было.

- А любимые "актеры" в животном мире у тебя есть?

- Ну, леопарды, конечно.

- Ты их различаешь?

- Естественно. Среди них особенный и самый интересный был Углатый. Углатым его Юра Шибнев назвал. Поскреб у него был такой фирменный - углом. Отсюда и кличка. Вот любопытный был зверек! Я за ним хожу по тайге, а он за мной. Веселый парень. Мне с ним интересно было работать. Кого еще помню и люблю, так это Маньку. Героиню фильма "Соболюшка". Она к нам дитенком-соболенком попала. Ласковая, с рук ела. Та вообще примой была. Перед камерой работала, как профессиональная актриса. И умерла по-человечески, - от простуды.

- А каких зверей ты вообще в своей жизни снимал?

- Наших, приморских, практически всех. Перечислять долго. Барсуки, еноты, лисы, олени, изюбры, медведи, соболя, леопарды, горалы, тигры... Не, не перечислю. Еще птицы, рыбы, земноводные, насекомые - возьми определитель, и перечисляй, сколько хочешь.

- А кого не снимал, но хотел бы снять?

- Рыбного филина. Много лет уже за ним охочусь. Редкая птица.

- А из экзотических животных никого не хотелось снять?

- Слонов, носорогов, кенгуру, обезьян? Нет. Но несбывшаяся мечта есть. Хочу снять австралийских сорных кур.

- Кого?!

- Есть такая любопытная птица. Я, еще во времена работы на "Дальтелефильме", уже и спонсора нашел, и документы оформил. Главный редактор не разрешил. Слишком длинная экспедиция получалась. Месяц только на дорогу туда, да месяц на съемки... До сих пор обида осталась, но... "надежда умирает последней", так что я еще надеюсь познакомиться с сорными курами.

- Только обида от прежней работы осталась?

- Ну что ты!  Правда, к сожалению, я уже не застал расцвет "Дальтелефильма", когда на этой студии снимались даже игровые ленты. Но настоящих мастеров я еще застал, работал с ними. Это и Юрий Павлович Шепшелевич, и Константин Захарович Шацков,  Валентин Лихачев, Василий Рещук. Так  что  школу я  прошел очень хорошую.

- Эти люди  повлияли на твое творчество?

- А как можно повлиять на творчество? Творчество - дело личное, интимное, можно сказать. А на мастерство, если оно у меня есть, безусловно, повлияли.

- В тайге с тобой происходили какие-нибудь истории, которыми можно потом слабонервный народ пугать. Дескать, такая ситуация была, прямо как выжил, не знаю.

- В тайге - нет. Пока  Бог миловал. А вот старая одна история была такая. Надо было снять кадры приближающегося поезда. А по свету выходило так, что общий план надо было снимать с одной стороны, а колеса - крупно - с другой. Проблемы кинопленки, видео еще не было. Снял общий план, и бегу на другую сторону. На шпалах глаз от объектива оторвал, а поезд вот он, передо мной почему-то. Стукнул он меня, и  так удачно стукнул, что перекинул на нужную мне сторону. Снял я колеса, - успел. А вот когда поезд прошел, и я увидел ассистента и режиссера, совершенно белых от страха, они-то не видели, живой я или нет, я им почему-то стал доказывать, что все снято в резкости, ничего не дрожит и диафрагма выстроена правильно. И только потом меня уже заколотило.

- Ну ты даешь, Люмьер!

- Да нормально. Так работали. С Шепшелевичем в этом смысле было интересно работать. Кино, говорят,  сплошной обман. Природа у этого искусства такая. А Шепшелевич все правды требовал. Снимали мы фильм "Импровизация на тему отпуска". Июнь, бухта Средняя, температура воды шесть градусов. И по замыслу режиссера должны быть ночные съемки в подводной пещере.

- Почему ночные?

- Что значит "почему"? Я же сказал: по режиссерскому замыслу. Так вот, в этой пещере среди бела дня  - тьма египетская. Но Палыч уперся - ночью ближе к истине. Ну, и снимали "истину". С голой лампой-светильником в двести двадцать вольт под водой. Очень боялся я задеть эту лампу. Если бы лопнула - в морской воде... Хороший фильм, кстати, получился.

- Если вспоминать прошлое,  то  у тебя за плечами, кроме работы на "Дальтелефильме" еще был период сотрудничества с японскими телекомпаниями.

- И с корейскими тоже.

- Интересно было работать?

- Если ты говоришь о леопардовых съемках - то интересно. Только, сама понимаешь, когда речь идет о леопарде, почти без разницы, на кого работать. А вот когда сюжеты "про жизнь" снимал - понял, что эта работа не для меня.

- Почему?

- Инопланетяне. Совершенно инопланетный менталитет. Сломался я на сюжете про металлические двери.

- Это как?

- Ну, удивились они нашим дверям и запорам. Интересно это было японскому зрителю. А мне представляешь, как "интересно" было это все снимать? С моей точки зрения, в нашем крае много других, более достойных сюжетов. А они от дверей перешли к сигнализации на автомобилях и запорам на гаражах. Да... Не смог работать. Не получилось у меня с ними любви и дружбы.

- А с "Зовом" получилось?

- Получилось. Другое дело, что, по большому счету, многое сейчас снимаем "в стол".

- А почему? "Нешнл джиографик" востребован, сериалы о дикой природе ВВС крутят по всему миру, да и у нас в том числе.

- Вот именно. Легче показать готовое "кино про слонов" этих телекомпаний, чем найти деньги на съемку наших фильмов, о нашей природе. На предвыборную кампанию деньги всегда находятся, а на нашу уникальную природу - увы. И это при том, что из десяти - девять с половиной кинофестивалей, например, экологические. Но фильмы, которые там показываются, сняты не на деньги государства. А пока государство не будет заинтересовано в этой теме, - она не будет серьезно развиваться. Никакие иноземные спонсоры не  помогут, по большому счету. А профессионалов, готовых в любой момент начать снимать фильмы о дикой природе, у нас, кстати, не так уж и мало. И фильмы были бы не хуже, а может даже и лучше, чем у "Нэшнл джиографик". И они бы были востребованы публикой, в этом я тоже уверен. Но производство таких фильмов слишком затратно, а отдачи, на первый взгляд, никакой. Государство пока не готово ценить отдачу моральную. Кому сейчас можно доказать, что от того, будут ли у нас свои фильмы о природе, зависит моральное здоровье пацанов, которые сейчас подрастают?

- То есть, все упирается в деньги?

-  Не только и не столько в деньги. В объявлении о приеме на работу одного местного телеканала прозвучала замечательная фраза: "Требуется телеоператор, желательно знакомый с видеокамерой". Здорово, да? Так вот, к сожалению, у нас сейчас много так называемого "экологического кино", снятого людьми, "желательно знакомыми с видеокамерой". До идиотизма доходит - поучился человек две недели на каких-то "зеленых телекурсах", приехал, и его поставили вместо замечательного оператора-профессионала. А того просто выгнали. Падение и нравов, и профессионализма. О каком возрождении можно говорить?

- Ну, я понимаю, тебе, как недавно испеченному члену Союза кинематографистов России, уже по статусу положено думать о возрождении? Как по-твоему, с чего надо начинать это самое возрождение документалистики?

- При чем здесь статус! Я уже один раз подумал. Вдохновился, так сказать, без всяких статусов. Как-то на фестивале познакомился с иркутскими документалистами. Они знаешь, что сделали? Нашли деньги на современную аппаратуру, и все - понимаешь, - ВСЕ - свои старые ленты, и хорошие, и плохие, перекатали на лазерные диски. Теперь иркутяне спокойны  на ближайшие сто лет. У них есть возможность посмотреть, как люди работали, чем жили, как снимали кино. Загорелся я этой идеей. Потому что считаю, что любое возрождение должно начинаться с сохранения того, что уже сделано. Хватит уже разрушать до основанья, а затем... Предложил эту идею нашей ВГТРК. Дескать, давайте, на паях с "Зовом" купим  аппаратуру и проделаем такую работу. Архивы ведь все у них хранятся. Вернее, портятся.

- И что?

- Ничего. Не пошли они на это. И фильмы не дают. "Это коммерческое". А что "коммерческое"? Я так и не понял.

- Может, на ВГТРК не согласились потому, что сами эту работу способны сделать?

- Хорошо бы. Только как гнили ленты, так и гниют в плохих помещениях.  Мне очень хочется быть оптимистом, но  пока не получается "с уверенностью смотреть в светлое будущее".

- Кстати, о светлом будущем. Если бы ты пошел, например, в преподаватели, и учил молодежь снимать документальные фильмы о дикой природе, чему бы ты их учил, кроме "знакомства с видеокамерой"? Какими качествами должен обладать такой оператор?

- Ну, во-первых, надо, чтобы он, предполагаемый "обучаемый", любил эту самую дикую природу. Не фестивали, не какие-то дивиденды, которые приносит работа, а сам процесс и объект съемок. И без всяких абстракций, без глобальной всепоглощающей любви. А очень конкретно - вот этого муравья, того леопарда, бабочку, дерево. К сожалению, и здесь у меня оптимизма маловато. Старомодно все, что я говорю. Вечная проблема отцов и детей. Как всегда - у них другие ценности. Да к тому же исчезает умение жить в этой самой дикой природе. Издали - ах, как  там здорово! А вывозишь человека в лес, и видишь - ночных шорохов боится, комаров и клещей, и за каждым деревом его тигр ждет, чтобы на беднягу наброситься. Как будто у зверя больше дел других нет.  Ну, и еще очень важно... много читать. В отличие от любой другой операторской работы.

- Это как?

- Да просто. Досконально надо знать объект съемок. Повадки, привычки, жизненный цикл, места обитания, пищевые пристрастия.

- То есть классические знания ученого-биолога?

- Примерно.

-  И какие фильмы ты бы учил снимать: проблемные - или видовые?

- Знаешь, время такое пришло, что пора трубить во все трубы. Человечество ничему так и не научилось. Вот мартышка родилась - и уже знает все законы мартышечьей жизни. А человек каждый раз заново наступает на грабли, и каждый раз этому изумляется. Поэтому проблемные фильмы - суровая необходимость сегодняшнего дня. Но, с другой стороны, сегодня наш зритель, по тем же пресловутым благостным картинкам "Нэшнл джиографик" очень хорошо знает все о жизни носорогов, крокодилов, кенгуру и львов. Не надоело? Я думаю, наши звери ничем не хуже, и даже интереснее экзотов. Думаю, и зрителю они сегодня интереснее. Хотелось бы снимать фильмы просто о жизни наших животных. И не так, как сейчас это принято, когда фильмы о животном мире "заболтаны". "Смотрите, вот лев прошел слева направо", - говорит диктор. Смотришь, - не врет! Действительно, в этот момент лев идет слева направо. "А сейчас он будет догонять газель Томпсона". Смотришь.  Действительно догоняет, и действительно Томпсона. Мне бы хотелось делать фильмы, в которых бы вообще не чувствовалось вмешательства и присутствия человека. Чтобы, глядя на экран, зритель растворялся в жизни животных и тайги, скажем так, без посредников. Чтобы возникало полное ощущение единения. Может, такие фильмы принесут пользы даже больше, чем проблемные "ужастики".

- Кстати, вспомнила о тебе еще одно расхожее мнение: ходят слухи, что тебя звери не боятся.

- Боятся-боятся! Откуда они знают, что это я, а не плохой дядька. Мы же сами довели ситуацию до такой, когда звери нас панически бояться. У нас тут не  сафари-парк. И я их, между прочим, тоже боюсь. Медведя, например. Непредсказуемый зверь, зараза.

- Ну вот. Еще одну красивую легенду о себе развенчал. А в чем тогда твой секрет? Если звери тебя боятся, - откуда столько кадров?

- Это не мой секрет. Одного оператора-анималиста из Красноярска. Устюжанин его фамилия. Он говорил: "Надо иметь крепкую задницу". Покрепче, чем у киллера-снайпера. Месяцами высиживать кадр в несколько секунд.

- Ничего себе, перспектива. Поделись напоследок главным секретом: как снимать фильмы, которые бы получали разнообразные гран-при?

- А никак. Бесполезное дело. Можно делать фильм "под фестиваль", заранее рассчитывая на какой-нибудь приз. Но тогда уж точно ни черта не получишь. Фильмы, они же, как дети - надо сначала задумать, потом выносить, потом родить. Уж что получится, то и получится. Все, как в жизни. А фестивали - это не жизнь, это игра, рулетка. И серьезно  к этому относиться не стоит.

- По-твоему, фестивали не нужны?

- Нужны, только не для того, чтобы дипломы и призы получать. Главное в таких сборищах - это знакомство и общение с коллегами. Вот это штука полезная, - посмотреть, кто чем дышит, кто как работает. Если есть у кого поучиться - это просто здорово.

- И все-таки, обилие дипломов, развешанных по стенам в "Зове тайги" за фильмы, о чем-то же говорит?

- Честно? Только о том, что уровень документального кино сильно упал. А уровень фестивалей так называемого "экологического кино" - просто очень низкий.

- Грубый ты.  Неласковый.

- Еще скажи "неженственный". Я совершенно серьезно. До настоящего, хорошего документального кино нам еще расти и расти. То,  что мы снимаем сегодня, это разминка. Как говорил один знакомый американец, "это - не работа, это - шутка". В общем, до предела возможностей еще очень далеко.

- У тебя о пределе возможностей есть  грустная байка про оператора и его сына.

- Почему грустная? Философская, я бы сказал, и где-то даже оптимистическая. Приходит сын к оператору и спрашивает: "Папа, если ты будешь хорошо работать, кем ты станешь?". "Оператором", - отвечает отец. "А если хорошо-хорошо будешь работать?". "Оператором", - отвечает отец. "А если хорошо-хорошо-хорошо?!" "Оператором"...

- Гена, так  какая дорога ждет тебя впереди, кем ты себя видишь в дальнейшем?

- Оператором, конечно. Все выспросила? Спроси еще, как все  умные журналисты, о моих творческих планах.

- Геннадий Николаевич, а какие у вас  ближайшие творческие планы?

- На Ханку поеду. Черепаха из воды полезла.  Снимать буду.

- Ага! Значит, дорогу уже выбирать не приходится?

- Как это не приходится? Да там знаешь, какие дороги! Пока найдешь ту единственную, где по крышу не увязнешь...

- А за что выпьем на посошок?

- За дороги, которые мы выбираем. А потом - за искусство.

Интервью Ларисы Белоус, "Зов тайги"